План созрел в голове у Маркоса за год до попытки. Он провел месяцы, изучая старые канализационные туннели под Мадридом, те самые, что проходили недалеко от неприступного здания на улице Херона. Его сообщники — уставший от долгов инженер и двое бывших шахтеров с севера — слушали, затаив дыхание. Речь шла не просто о деньгах, а о самом дерзком вызове системе. Их целью были не просто сейфы, а само сердце, где печатались евро для всей страны.
Они действовали не как грабители, а как подпольные археологи. Работа началась в подвале заброшенного цветочного магазина в трех кварталах от цели. Месяцами, по ночам, они пробивали путь через вековые пласты глины и кирпича, ориентируясь по самодельным картам и сбивая со следа шумом генератора, маскирующего звук бурения. В тоннеле было тесно, пахло сыростью и страхом. Каждый сантиметр продвижения давался ценой изнурительного труда.
Точная сумма, хранившаяся в тех подземных хранилищах, стала для них почти мифической цифрой — 2,4 миллиарда. Эта мысль грела их в промозглой темноте. Они представляли себе стопки новеньких, пахнущих краской банкнот, которые никто даже не успел сосчитать. Их план был построен на тишине и точности, а не на грубой силе. Они хотели проникнуть, исчезнуть, оставив после себя лишь пустые стеллажи и немую ярость властей.
Но монетный двор — не обычный банк. Их тоннель, в который было вложено столько надежд, уперся не в кирпич, а в титановую решетку и бетонный купол последнего поколения, о которых не упоминалось ни в одном старом чертеже. Сигнализация, которую они обошли, оказалась лишь первой, видимой линией обороны. За ней скрывалась другая, невидимая сеть датчиков давления и вибрации.
Их арестовали в тот самый момент, когда до заветного хранилища, как показалось, оставался лишь последний рывок. Они вылезли из своей дыры прямо навстречу вооруженным до зубов офицерам спецназа, которые ждали их в полной тишине уже двенадцать часов. Мечты о миллиардах испарились в ярком свете фонарей, упершихся им в лица. Огромные деньги так и остались лежать в нескольких метрах от них, за непробиваемой стеной, превратившись из добычи в немой укор их амбициям.
История эта так и не стала громким ограблением века. Она осталась лишь тихой, неудачной попыткой, записанной в полицейских протоколах. Но в подпольных кругах еще долго шептались о безумцах, которые почти год рыли землю, чтобы бросить вызов самой идее государственной неприкосновенности, и о том, как система, не дрогнув, приняла этот вызов.