С высоты моего положения — последней принцессы павшей империи, жены правителя далекой северной страны — я вижу мир иначе. Московия — это не просто холодные земли, а холст, на котором пишется новая история. Мой брак с Иваном Васильевичем был не просто союзом двух людей. Это был мост между угасшим светом Константинополя и зарождающимся царством среди снегов.
Здесь, в этих бревенчатых палатах, я принесла с собой не только регалии и книги. Я принесла дух Рима — не того первого, а второго, нашего, восточного. Двуглавый орел, взиравший на Босфор, теперь смотрит с печатей на леса и степи. Церемониал, мысли о божественном предназначении власти — все это пускало корни в суровой московской почве.
Я наблюдала, как крепнет держава моего мужа. Как пало татарское иго — не силой одной лишь рати, но и силой окрепшего духа. Как из собирателя земель он становился государем единой страны. И в сердце этой новой страны билась византийская кровь моих сыновей. Мой внук, Иван, в чьих жилах текла кровь Палеологов и Комнинов, будет воспитан на идее Москвы как Третьего Рима. Идее, которую я, София, принесла в эти края.
Иногда в тишине теремов мне слышится шум моря у стен Святой Софии. Но я смотрю в окно на купола Успенского собора — построенного по нашему, по византийскому образцу. И понимаю: империя не умерла. Она лишь обрела новую, суровую и сильную форму здесь, на русской земле. История творится не только в битвах и указах. Порой она тихо ступает по сеням женской половины, в платье иноземной княгини, несущей в своих мыслях наследие целого мира.